pic

Начало учебного года – самое время сказать учителям, как сильно мы их любим и ценим, как благодарны за все, что нам дала школа. Между тем надо признать: работа учителя является одной из самых ответственных и сложных – особенно в современном, постоянно меняющемся мире. Своими размышлениями о том, какие задачи приходится решать сегодняшним педагогам, с нами поделился директор московской школы № 548 «Царицыно» народный учитель России Ефим Рачевский.

Ефим РАЧЕВСКИЙ

Директор московской школы № 548 «Царицыно», народный учитель России

Ефим Лазаревич, что самое сложное для современного учителя? Наверное, работа с детьми, которые родились с гаджетами в руках и разбираются в них намного лучше своих педагогов?

Вовсе нет! Самое сложное – преодолеть ужас: перед детьми, перед взрослыми, перед начальниками. Почувствовать себя свободным человеком! И радоваться вместе с детьми своей работе. Впрочем, все эти темы возникли не сейчас: они актуальны последние 200 лет и являлись таковыми еще в XX, XIX, а то и в XVIII веке.

Уважают ли сегодняшние дети своих учителей так, как уважали раньше, когда учитель был и царь, и бог, и основной источник информации?

То, что в прежние времена любой учитель был царь и бог – иллюзия. Когда не было гаджетов, жвачки, компьютерных игр, электромобилей и т. п., как и сегодня были учителя-профессионалы, перед которыми действительно преклонялись, и учителя-бездельники и бездари, вроде словесника из книги Пантелеева и снятого по ней фильма «Республика ШКИД». Почему тот распевал на уроках свое «Не женитесь на курсистках»? Да потому что иначе был не способен привлечь внимание ребят. Но ведь удерживать внимание учащихся учитель должен и сегодня; и вся разница лишь в том, что нынешних школьников приходится отвлекать от гаджетов.

Правда ли, что современные дети отстают в развитии, ничего не читают, не знают и не понимают?

Еще один миф. Его обычно распространяют люди, которые сами ничем не интересуются, а лишь смотрят бесконечные телевизионные ток-шоу да на всех углах кричат, что пандемия – продукт интеллектуальной деятельности. На самом деле современные дети развиваются бешеными темпами, чему я, как человек, проработавший в школе несколько десятилетий, не устаю удивляться. Они задают неожиданные вопросы. Они увлеченно читают умные книги. Действительно, их меньше интересуют сказки – это чистая правда. Зато их увлекают книжки про генетику или про черные дыры. При этом читают они большей частью бегло и столь же бегло набирают на компьютере тексты – пальцами обеих рук. Короче, современные дети полны тайн и содержат в себе гигантский потенциал. Надо быть полным бездарем, чтобы этого не видеть!

Идут ли сейчас в школу молодые ребята после вузов, особенно мальчики?

Идут, и довольно много. Правда, наш брат директор предпочитает брать учителя хотя бы с маленьким опытом работы – пусть даже годичным. Поэтому мы, например, делаем так: берем выпускника педвуза учителем-стажером на год, платим ему зарплату и даем должность тьютора. Ну а за год – а это большой срок – из него получается настоящий учитель. Или не получается. Впрочем, последнее происходит гораздо реже: в целом молодежи у меня много, особенно в новом корпусе. И это очень хорошо.

Что бы, с Вашей точки зрения, стоило подправить в педобразовании, чтобы учитель «не получался» еще реже?

На мой взгляд, в наших вузах не хватает того, что называется liberty arts то есть высшего образования, связанного с общей культурой. Нужна, я бы сказал, культура знания. Между тем многие педвузы в этом отношении еще сильно отстают, да и конкурс там не всегда высокий. Правда, сейчас он стал расти: к примеру, в Московском городском педагогическом университете, лидере нашего педобразования,  конкурс уже выше, чем в Институте нефти и газа. Но так пока далеко не везде.

Главный кошмар директора школы – что это? Гиперактивные родители? А может, проверяющие инстанции?

Вакансии учителей физики – их не хватает катастрофически!

Куда уходят из школы учителя иностранных языков и физкультуры, я понимаю, – в переводчики и в фитнес-тренеры. Но физики-то куда деваются

Их просто стали мало выпускать. Кстати, физкультурники с учителями иностранных языков из школы никуда не деваются: напротив, они бегают по городу и не могут устроиться на работу. Вот простой пример. Когда в нашей школе построили новое здание, открылось несколько вакансий. Тут-то и выяснилось, что чаще всего сейчас ищут работу как раз учителя физкультуры (они на первом месте) и учителя иностранных языков. За ними идут учителя начальной школы, затем – учителя истории, чуть меньше безработных среди учителей русской словесности, еще меньше среди биологов и математиков и совсем мало физиков. Иногда мне кажется, что так получается из-за того, что «цена» одного учебного места на физфаке педагогического университета раз в сто дороже, чем на истфаке или филфаке, где для подготовки учителя не требуется дорогостоящего оборудования, – и на выпуске физиков просто экономят. Думается, это – серьезная тема для анализа Минпросвещения России, в ведение которого перешли педвузы. 

Будем считать, что данная публикация – шаг на этом пути. Кстати, о Минпросвещения. В ведомстве всерьез намерены «обуздать» вал бумаг, захлестнувших в последние годы нашу школу. На этом направлении принят ряд конкретных мер. Учителя это уже почувствовали?

У учителя, по крайней мере московского, почти не осталось бумаг. Все сейчас в онлайне, да и там у педагога осталось всего два документа – программа и электронный журнал, где все находится, образно выражаясь, в одной комнате. Москва, кстати, и родителей освободила от бумаг, полностью отказавшись от справок и любых других документов на бумажных носителях. А вот у директора документов меньше не стало, а переписки стало даже больше, поскольку в директорский документооборот включились еще и родители. Я тут недавно подсчитал, и оказалось, что с 2004 года я получил и ответил на 24 тысяч родительских писем. 

Ничего себе масштабы переписки!

Это не просто переписка. Это еще и отличная база для анализа изменений интересов родителей за последние 17 лет. И хотя времени для серьезного исследования у меня, к сожалению, нет, общие тенденции очевидны. Так, главные проблемы 1999 года можно обозначить как «Школа и безопасность» (помните взрывы и теракты той поры?) и «Школа и деньги» – знак эпохи, когда с родителей собирали деньги на все, включая краску для ремонта. В 2000-х годах, если говорить про московские школы, родителей стали волновать другие сюжеты – учебные программы, режим занятий и участие в обсуждении школьного бюджета. Ну а нынешний тренд я бы назвал гигантским ростом безмерной родительской любви к детям.

То есть? 

В моей школе сейчас около 5,8 тысяч детей и, стало быть, 11 тысяч мам и пап. Мой опыт общения с ними позволяет утверждать: родители перестали рассматривать школу как место, куда можно на время сдать ребенка, и готовы участвовать в ее работе, причем так активно, что иногда приходится их бить по рукам. Причина проста. Семьи школьников стали напрямую связывать будущее качество жизни своих детей с образованием, которое те получают. И они готовы соучаствовать в этом процессе.

Реально ли в гигантской школе, обучающей 5,8 тыс. детей, создать коллектив педагогов-единомышленников? Вам, к примеру, это удалось?

Да! 

Каким образом?

Путем селекции, долгого подбора учителей и постоянной коммуникации, в том числе с родителями. К концу учебного года мамы и папы мне обычно пишут, что безмерно полюбили учительницу Марью Петровну. Ну что же, отлично. Но бывает и другое. Напишут, скажем, что ребенка не отпускают с того или иного урока в туалет, и тогда такой учитель становится моей жертвой: вначале с моих пальцев капает его кровь, а потом я его увольняю. Так постепенно и рождается коллектив. В нашей школе, например, давно запрещено повышать голос на детей, и сейчас кричащих учителей просто не осталось…

Текст: Марина Лемуткина