Артем БАРАТ

Учитель физики школы № 1520 имени Капцовых (г. Москва), призер Всероссийского конкурса «Учитель года России – 2021» и обладатель «Малого пеликана», советник Министра просвещения Российской Федерации на общественных началах

Артем Александрович, пик интереса к науке в нашей стране пришелся на 1960-е годы, когда спор лириков и физиков однозначно решался в пользу последних. Можно ли говорить об интересе к науке у современных школьников, если в систему среднего профобразования уходят 60 процентов девятиклассников и 30 процентов одиннадцатиклассников?

Шестидесятые годы, несомненно, можно назвать золотыми для советской физики. В одно десятилетие поместились сразу три Нобелевские премии, присужденные советским ученым. Их исследования, связанные с физикой конденсированного состояния, лазерной физикой, эффектом Вавилова – Черенкова, говорят о том, что наша страна давала всему миру глубокое понимание фундаментальных физических процессов. И поэтому некоторая потеря интереса к фундаментальным исследованиям сегодня закономерна: современная наука, вероятно, не созрела до очередного рывка, когда будут совершены открытия, существенно меняющие картину мира. Мне кажется, что успехи современной науки во многом связаны с прорывными технологиями. Я приведу пример. С точки зрения физики построить термоядерную станцию достаточно просто. Однако реализация простой идеи сталкивается с труднопреодолимыми инженерными проблемами, решать которые предстоит сегодняшним школьникам. И в связи с этим отток детей в систему профессионального профобразования становится понятным. Он связан с желанием практической деятельности здесь и сейчас, а не потом, после приобретения весомой теоретической базы. И именно это желание создавать может стать первым шагом к формированию у школьника научной картины мира. Оно может дать возможность рассказать о деятельности ученых и быть услышанным.

Чем, с Вашей точки зрения, объясняется снижение популярности высшего образования?

Как бывший сотрудник вуза, которому довелось пять лет работать в деканате, я часто наблюдал разочарование школьников системой высшего образования, вызванное тем же самым отсутствием практики, связанной с выбранной специальностью. Мне кажется, что работа по специальности, пусть на самом простом уровне, могла бы начинаться с первого дня обучения в высшей школе. В этом случае студенты видели бы однозначную связь своего настоящего студенчества и своей будущей профессиональной деятельности. 
Мир меняется, все процессы в нем, к моему сожалению, ускоряются. Теперь выпускнику школы хочется видеть результат своей деятельности быстро, а познание ради познания привлекает немногих. Не уверен, что это правильно. Мне кажется, что путь к повышению интереса к высшему образованию нужно прокладывать с двух сторон. С одной стороны, позволить начинающим студентам реализовать свой потенциал на младших курсах, а с другой – показать, что становление специалиста не может быть быстрым.

Реально ли в таких условиях привить интерес к науке в школе?

Я думаю, что интерес к чему-либо прививается, если ребенок видит интерес учителя. Если заниматься с детьми научными исследованиями и при этом браться за трудные задачи: задачи с открытым ответом или задачи, которые требуют совместных усилий и совместных открытий, то успех не заставит себя ждать. Но при этом нужно понимать, что время, затраченное на то, чтобы учиться самому, должно быть не меньше времени, затраченного на то, чтобы учить детей. То есть времени потребуется, по крайней мере, в два раза больше, но зато работа будет более живой и интересной.

Пытаетесь ли Вы сделать это на своих уроках или же считаете своей главной задачей дать своим ученикам хотя бы жизненно важный минимум знаний по физике?

Я всегда боялся слов о знаниях для жизни, потому что дети готовят себя к разной жизни, а потому и знания им пригодятся разные. Мне никогда не хватало знаний: как назло, в какую бы область я ни погружался, везде приходилось доучиваться. Думаю, что всю жизнь будет именно так. Я стараюсь говорить со своими учениками о фундаментальных идеях и принципах, которые включают в себя факты из разных предметных областей. Если в голове ребенка факты цепляются друг за друга, они образуют то самое искомое фундаментальное знание, которое позволяет задавать вопросы о мире и находить на них ответы, обращаясь к новым фактам, которые, в свою очередь, рождают новые вопросы. А что касается учебно-научной деятельности, то в этом очень помогает турнирная работа. Идея турнира юных физиков, родившаяся в 1979 году, принадлежит Евгению Николаевичу Юнусову. Сейчас турнир распространился на весь мир. Мне кажется, что это самый ценный формат работы, позволяющий показать школьникам, что такое наука, научный метод исследований и как работают ученые.

Удавалось ли Вам сагитировать кого-то из своих учеников в пользу занятий наукой? Каким образом? Приведите, пожалуйста, конкретный пример, если таковой имеется.

Да, и в этом, как я говорил, большая заслуга турнирного движения в стране. Каждый год я готовлю две турнирные команды: юных естествоиспытателей и юных физиков. У каждого турнирного бойца за год появляются одна-три проблемные задачи, над которыми он работает в течение нескольких месяцев. В это время у школьников есть возможность доложить свои результаты на региональных турнирах, поучаствовать в научных дискуссиях, дать экспертную оценку другим докладам по тем же задачам. В результате у турнирщиков появляется багаж знаний по нескольким широким темам, формируются критическое мышление и способность слышать оппонента.

Как Вы работаете с детьми, демонстрирующими способности в Вашем предмете?

В школе у меня появилась система работы с детьми, которые интересуются физикой. Прежде всего, нужно определить область интересов ребенка. Это может быть теоретическая деятельность, экспериментальная или, скажем так, прикладная. Чистые теоретики бывают хороши в олимпиадном движении, экспериментаторы – в турнирной работе, а практики – в проектной деятельности с четкими целями и продуктом на выходе. Есть особая категория детей, которые имеют свой особый интерес к какому-то разделу физики. В этом случае моя работа – преобразовать интерес ребенка в большую, значимую для него учебную задачу, над которой мы вместе будем работать в течение долгого времени, отвечая на свои вопросы и формируя новые.

Становится ли таких ребят больше или меньше год от года?

Практика показала, что хороший пример тоже заразителен. Число детей, посещающих олимпиадный и экспериментальный кружок по физике, постепенно растет. И это большая радость, когда дети начинают дружить и сотрудничать на почве интереса к физике и исследовательской деятельности, когда формируются разновозрастные коллективы, когда мы начинаем сотрудничать с коллегами из регионов.

Работает ли дополнительное образование детей в связке со школьным? Что, с Вашей точки зрения, стоит подправить в отечественной системе образования, чтобы обеспечить их более тесное взаимодействие?

Несомненно, образование в первой половине дня должно взаимодействовать с дополнительным. Ребенок должен видеть, как факты или навыки, с которыми он работал на уроках, помогут ему добиться успеха в кружковой деятельности, когда он занят задачами, которые выросли из его собственных научных или околонаучных интересов. И наоборот, подходы к проектной деятельности или исследовательской работе должны пополнить багаж навыков ребенка, расширить его кругозор и обеспечить высокий результат на уроках. Для того чтобы наладить этот энергообмен между основным и дополнительным образованием, нужно время. Во избежание перегрузки школьников, мне кажется важным организовать гибкую систему выдачи домашнего задания для детей, которые много времени отдают дополнительному образованию.

Каковы, на Ваш взгляд, перспективы приобщения российской молодежи к науке и современным технологиям? Сыграл ли в этом плане позитивную роль нынешний Год науки и технологий?

Год, посвященный любому из аспектов деятельности человека, позитивно сказывается на популяризации этого вида деятельности. Год науки и технологий не стал исключением и привлек внимание людей к достижениям российской науки и к различным сторонам научно-технического творчества человека. Для приобщения школьников к науке сейчас делается много. Я упомяну такие проекты московского образования, как курчатовский и академический классы в московской школе, которые позволяют школе сотрудничать с ведущими вузами и научно-исследовательскими институтами. Ученики этих классов могут влиться в профессиональные коллективы ученых и участвовать в исследованиях сначала в качестве наблюдателя, а затем стажера или помощника.

Задача приобщения школьника к науке, несомненно, стоит и перед учителем. Человек любознателен от природы, но эта любознательность хрупкая и ломается при неумелом обращении или без подпитки вниманием наставника. Я думаю, что, поставив сохранение любознательности как приоритет в работе, у нас хорошие перспективы в формировании научного мышления и научной картины мира.